Надежда Гасанова (ngasanova) wrote,
Надежда Гасанова
ngasanova

Category:

Старое о новом

06 01




1. Когда я думаю о специфике «диалога» нынешнего нашего государства с протестным движением, я постоянно вспоминаю Даниила Хармса, написавшего однажды по совсем, казалось бы, иному поводу:

«Давай сразимся, чародей, ты словом, я — рукой».

2. Когда слышу, что большинство всегда право, потому что оно большинство, я не могу не вспомнить слова, которые очень-очень давно услышал библейский Моисей из первых, так сказать, уст:

«Не следуй за большинством на зло и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды».

3. Когда рассуждают о крепостном праве и о его тяжелом наследии, когда говорят, совершенно справедливо, что та свобода, которую ДАЮТ, а не БЕРУТ, никакой свободой вовсе и не является, а так — чем-то вроде условно-досрочного освобождения, что то, что ДАЮТ, то легко и отнимают, под рукой оказывается Антон Павлович и любимое, страшноватое место из «Каштанки», которая почему-то иногда считается детским чтением:

«Особенно мучителен был следующий фокус: Федюшка привязывал на ниточку кусочек мяса и давал его Каштанке, потом же, когда она проглатывала, он с громким смехом вытаскивал его обратно из ее желудка. И чем ярче были воспоминания, тем громче и тоскливее скулила она».

4. Чехова я вообще в наши дни вспоминаю все чаще и чаще, потому что, наблюдая набирающую обороты общественную патологию, невозможно не обратиться за консультацией к одному из лучших отечественных диагностов. Да вот хоть из «Крыжовника»:

«Перемена жизни к лучшему… развивает в русском человеке самомнение, самое наглое. Николай Иваныч, который когда-то в казенной палате боялся даже для себя лично иметь собственные взгляды, теперь говорил одни только истины и таким тоном, точно министр: «Образование необходимо, но для народа оно преждевременно», «телесные наказания вообще вредны, но в некоторых случаях они полезны и незаменимы».

5. И тоже Чехов. Повесть «Степь»:

«Наша матушка Расия всему свету га-ла-ва!» — запел вдруг диким голосом Кирюха, поперхнулся и умолк. Степное эхо подхватило его голос, понесло, и, казалось, по степи на тяжелых колесах покатила сама глупость».

Ну да, патриотизм, а как же.

6. Про патриотизм есть и у Льва Толстого:

«Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти. Так он и проповедуется везде, где проповедуется патриотизм».

7. И совсем поразительное у Щедрина, настолько уже сегодняшнее, что прямо вздрагиваешь:

«На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались».

8. Когда все больше и больше становится очевидной криминальная природа российской власти, отравляющая своей специфической моралью разные слои общества, в том числе и так называемую интеллигенцию, то ведь сказано давно уже и об этом. У Варлама Шаламова, например, знавшего об этом, прямо скажем, не понаслышке:

«Сотни тысяч людей, побывавших в заключении, растлены воровской идеологией и перестали быть людьми. Нечто блатное навсегда поселилось в их душах, воры, их мораль навсегда оставили в душе любого неизгладимый след. Груб и жесток начальник, лжив воспитатель, бессовестен врач, но все это пустяки по сравнению с растлевающей силой блатного мира. Те все-таки люди, и нет-нет да и проглянет в них человеческое. Блатные же — не люди /…/ Интеллигент превращается в труса, и собственный мозг подсказывает ему оправдание своих поступков. Он может уговорить сам себя на что угодно, присоединиться к любой из сторон в споре».

9. Когда я ощущаю отчетливо болезненную взвинченность верноподданнических интонаций, вошедших в определенной среде в своеобразную моду, сразу же из памяти выскакивает вот это:

«Нижеподписавшиеся судебные врачи сошлись в определении полной психической отупелости и врожденного кретинизма представшего перед вышеуказанной комиссией Швейка Йозефа, кретинизм которого явствует из заявления «да здравствует император Франц-Иосиф Первый», какового вполне достаточно, чтобы определить психическое состояние Йозефа Швейка как явного идиота».

10. Когда я слышу разговоры о том, как зловредный Запад только и думает, как бы половчее извести Великую Россию, то тут же вспоминается из «Мертвых душ»:

«Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец, говоря с женой или с камрадом. А как кончилось твое ученье: «А вот теперь я заведусь своим домком, — сказал ты, — да не так, как немец, что из копейки тянется, а вдруг разбогатею». И вот, давши барину порядочный оброк, завел ты лавчонку, набрав заказов кучу, и пошел работать. Достал где-то втридешева гнилушки кожи и выиграл, точно, вдвое на всяком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги, и выбранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо на свете! Нет житья русскому человеку, все немцы мешают».

11. Когда я думаю об особенностях отношения местного общества к местной власти, я вспоминаю умного русского писателя Пришвина, написавшего в своем дневнике:

«Раздумывая о нынешнем циничном отношении народа к вождям, я прихожу к мысли, что это деревенская этика перекинулась в государственную, в русском деревенском народе на всякое свое близкое начальство смотрят как на необходимое зло, и в начальники идет последний человек».

12. Когда душевную лень и интеллектуальную трусость маскируют соображениями типа «Сколько же можно об ЭТОМ. Это же никому не интересно», — то тут же вспоминается диалог из гоголевского «Театрального разъезда»:

«Первый: Нет; да это не предмет для комедии, мой милый! Это уже некоторым образом касается правительства. Как будто нет других предметов, о чем можно писать?

Второй: Какие же другие предметы?

Первый: Ну, да мало ли есть всяких смешных светских случаев? Ну, положим, например, я отправился на гулянье на Аптекарский остров, а кучер меня вдруг завез там на Выборгскую или к Смольному монастырю. Мало ли есть всяких смешных сцеплений?»

И правда, мало ли всякого интересного в жизни.

13. Когда я наблюдаю иррациональную, но энергичную агрессию, с какой архаическое общество отбивается от современного искусства, то повторяю про себя и безусловно разделяю слова великого и мудрого композитора Джона Кейджа:

«Не понимаю, почему люди боятся новых идей. Меня пугают старые».

А по поводу крайне неуместных в данном случае, но тем не менее нескончаемых разговоров на тему «да какое же это искусство?» я бы процитировал Борхеса, заметившего однажды, что «литературные вкусы Бога никому не известны».

14. Когда говорится о том, что «ничего изменить нельзя, потому что нас очень мало и мы разрозненны», я вспоминаю опять же Чехова, сказавшего вот что:

«Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по России там и сям — интеллигенты они или мужики, — в них сила, хотя их и мало».

И я в это верю, представьте себе.

15. А когда я сам себе пытаюсь объяснить причины своего мало чем мотивированного оптимизма, я повторяю важные слова Хармса, с которого и начал:

«Жизнь побеждает смерть неизвестным науке способом».

Рубинштейн Лев
Tags: всячина, цитаты
Subscribe
Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments